Итак, Колодкин заявил бабушке, что раз она не привела ему ребенка, то он немедленно выезжает за ним (точнее говоря, «мы выезжаем» — Колодкин отождествляет себя с «органами», не имея ничего личного). И — продолжил содержательную беседу.

В ходе нее он угрожал санкциями бабушке за непривод ребенка, заявил, что Алиса не имеет права на адвоката, что мнение адвоката Тони ему безразлично, и он будет делать, что хочет. От второй бабушки Алисы стало известно, что Колодкин добивался согласия ее сына на проведение следственного эксперимента с ребенком на лестнице, с которой она упала. Наконец, Колодкин еще раз пообещал, что в следующий раз за ребенком приедет опека и милиция.

Расстались же они на следующем. Бабушка спросила Колодкина, считает ли он, что для ребенка лучший подарок на день рождение — это повестка в прокуратуру и лицезрение лично его, «представителя власти». На что Колодкин разразился следующей тирадой.

— Пока вы живете в этом государстве, [нрзб.], а вот когда уедете и будете жить в другом, тогда [нрзб.] На вопрос же он так и не ответил.

Сегодня в поликлинике мы обсуждали классические литературные сюжеты, подходящие для казуса Колодкина. «Я сначала думала, что это простая история, что-то вроде быдла против людей, — говорила бабушка. — А теперь я понимаю, что все гораздо серьезнее. Это Гоголь. Колодкин — это буквально орган, функция, в конечном счете — взбесившийся нос».